Система ценностей и глобальные миграционные потоки. Давид Ованесян

Какой человек отважиться «научно опровергнуть» этику Нагорной проповеди, например, заповедь «непротивления злу» или притчу о человеке, подставляющем и левую и правую щеку для удара? И тем не менее ясно, что здесь, если взглянуть на это с мирской точки зрения, проповедуется этика, требующая отказа от чувства собственного достоинства. Нужно выбирать между религиозным достоинством и мужским достоинством…В зависимости от конечной установки индивида одна из этих этических позиций исходит от дьявола, другая от Бога, и индивид должен решать, кто для него Бог и кто дьявол.

Макс Вебер. Наука как призвание и профессия.

Западное разведсообщество испытывает трудности в понимании процесса принятия решений в Аль-Каиде.
Р. Паз. Доклад об идеологии ал-Каиды.

***

Для своей ориентации в пространстве и управлении в нем своим движением мы[1] опираемся на личную, персональную систему ценностей, которую необходимо соотносим с системой ценностей, доминирующей в той субкультуре, в которой мы себя идентифицируем, том обществе, к которому мы себя причисляем, тому миру, который различим, виден и воспринимаем из данной стабильной личной, социальной, субкультурной, этнонациональной позиции.
Человек направлен на мир (внешний, внутренний), но мир направлен на человека. Распознавая в стихийно воздействующем на него информационном потоке знакомые сигналы, чувствуя и ощущая некоторую их часть из неизвестных, но воспринимаемых им, он вынужден реагировать на них, оставляя вне своего знания и чувствования существующие, но не воспринятые им сигналы[2]. Естественно, каждый человек воспринимает по-разному, т.е. изначально, ежесекундная картина мира, отраженного в человеческом сознании и мировосприятии[3], отличается от человека к человеку, и существенно отличается от личности к личности.
Полученные сигналы сначала преображаются соответственно особенностям восприятия, затем – отражаются в сознании человека, после чего оцениваются, сортируются и занимают свое место в системе его мировосприятия, воздействуя на механизм соотнесения «я» данной личности с миром, являющемся ему в своих самых различных проявлениях.
Однако для того, чтобы анализ возможныx моделей и вариантов выше обозначенного соотношения был более или менее объективен, следует обозначить, что мы понимаем под терминами “ценность”, “базовая ценность”. “система ценностей”, каково содержание этих понятий относительно личности, социальной группы, этноса, общества, региона, мира.
У истоков возникающей культуры обычно находится та базовая ценность, которая представляет из себя не только основу и закваску новообразующейся системы ценностей, но и механизм разрушения предшествующей с одновременным отбором и ассимиляцией (посредством переосмысления отдельных элементов предшествующей системы и придачи необходимых иерархических связей в новой).
У истоков зарождения базовой ценности находится личность, которая, принимая ее по тем или иным соображениям, воплощает ее всей своей жизнью, поскольку ценность, как отмечал Б.В Вышеславцев, не может быть однозначно понятым повелением, императивом. Она – всегда всего лишь модальность от возможности к действительности[4].
Согласно Максу Веберу, ценность – это то, что для нас значимо, на что мы ориентируемся в своей жизни, что мы принимаем во внимание. Так же, как кантовские категории «пространство» и «время», веберовская ценность позволяет человеку преобразовывать хаос (неорганизованное пространство и время) в космос (увязанное и организованное пространство и время). Понятие «базовая ценность» означает, в нашем понимании, ценность, не только центральную для данной системы, но и генерирующую другие. Базовая ценность предопределяет формы и бытование культурных норм и тех структурно выраженных элементов, с помощью которых они обретают жизнь в рамках данной системы[5]. Выработанные в самой культуре или же адаптированные к нуждам этой культуры ценности и культурные нормы определяют не только степень ее адаптированности к современной цивилизационной системе, но и всю логику ее дальнейшего развития. Общество, одновременно формирующее и потребляющее эти ценности и культурные нормы через создаваемые в нем или востребованные в нем цивилизационные продукты, создает соответствующую систему адаптации своих членов, важной составной частью которой является образование и обучение знаниям, навыкам, умениям.
Образование призвано:

1. Адаптировать человека к условиям жизни.
2. Нацелить его на созидательное отношение к жизни, вооружив для этого соответствующими методами познания, а также необходимыми знаниями, навыками, умениями.
3.Сформировать и закрепить в нем те базовые ценности, с помощью которых человек оценивает явления и процессы.
Естественно будет прийти к выводу, что поскольку через систему образования транслируются принятые для данного общества ценности и культурные нормы, то они на уровне отдельного человека, социальной группы, субкультуры должны также быть в большой степени идентичными. Однако вопрос стоит несколько сложнее, поскольку на каждом уровне мы имеем дело с уникальным, отличным от всех других физическими особенностями, опытом, предрасположенностями, окружением и воспитанием, в которых всегда содержится определенная часть неписаного закона (обычаев, элементов низовой культуры и т.д.).
Мнение, представление, наконец, знание отдельно взятого человека о чем-либо, характеризуемом как ценность или культурная норма (о каком-либо процессе или явлении), всегда очень подробно (степень подробности зависит от отличительных особенностей данного индивидуума), т.е. он всегда способен в силу своих возможностей детализировать свои представления. Вместе с тем количество и качество свойств и характеристик, используемых им для описания своего отношения, серьезно отличаются от количества и качества свойств и характеристик, используемых для описания своего отношения к той же ценности или культурной нормы любым другим индивидом (см. публикации о результатах известных исследований, проводившиеся над однояйцовыми близнецами).
Именно этими представлениями, знаниями, мнениями и определяется решение индивида «кто для него Бог и кто дьявол».
По определению М.Вебера, перед человеком всегда стоит необходимость принимать решения, «правомерность которых не может быть научно доказана». А Раймон Арон пишет, что наука о культуре «есть построение и понимание системы человеческого выбора». М.Вебер замечает, что «познание культурной действительности –всегда познание с совершенно специфических особых точек зрения».
Но чтобы человек ни выбирал, он всегда выбирает между своим Богом и своим дьяволом. Для кого-то обычай некоторых доисламских арабских племен закапывать в песок новорожденных девочек может казаться злом, для кого-то экономически обоснованной культурной нормой, т.е. добром.
Для кого-то красота может быть синонимом добра, для кого-то – зла. Более того, то свойство или качество, которое для одного человека ассоциируется с понятием «красота», для другого может ничего не значить, т.е. оставаться или незамеченным, или неактуальным.
Для кого-то нью-йоркские башни-близнецы символизируют величие и мощь нации, т.е. Ценность, а для кого-то – злую дьявольскую силу, т.е. – Антиценность.
Все оценки всегда опираются, сознательно или неосознанно, на выбор, указываемый ценностями, независимо от того, являются ли эти оценки производными от обыденного, идеологизированного или исследовательского подхода. Даже простое оценочное утверждение типа «нравится — не нравится», «хорошо — плохо» не только имеет в своей основе определенную актуальную для данного сознания ценность, но и обосновывается им присущими оцениваемому объекту свойствами, которые описываются весьма детально. Если представить содержащееся в сознании описание свойств ценности, на основании которой выражается отношение к оцениваемому объекту в виде некоей коробочки, то на уровне личностного сознания она заполнена до предела.
Именно специфическое субъективное знание человека об элементах известного ему окружающего мира становится причиной того, что люди зачастую говорят о том же самом объекте, определяя его на основе своего предметного отношения к нему таким образом, что, сравнивая два определения одного и того же объекта, достаточно сделать вывод об идентичности этих двух смыслов и сведению его к одному и тому же значению[6].
Иначе говоря, придавая значению знака, обозначающего объект, актуальный для данного человека смысл этого значения, чаще всего одновременно производится и оценка этого объекта, его размещение в иерархической системе ценностей, присущей данному индивидууму и постоянно корректируемой и развиваемой им.
Известный пример Р.Карнапа “Чикаго большой город есть суждение”, казалось бы, не содержит в себе никакого оценочного смыслового оттенка, но в том случае, если мы адресуемся к характеристике личности говорящего, это суждение может пробрести элемент оценки, например, в том случае, если говорящий известен как урбанизованный человек, приверженец городской культуры. Элемент оценки предполагает некое противопоставление, например, “город (со знаком +) — деревня (со знаком — ). В этом случае суждение приобретает следующее выражение: “Это хорошо, что Чикаго город”. Развивая дальше эту мысль, можно привести это выражение к следующему виду: “Это хорошо, что Чикаго – большой современный американский город с развитыми инфраструктурами, полиэтническим и мультиконфессиональным населением, разнообразными возможностями как в сфере реализации человека, так и отдыха, с прекрасной архитектурой, системой социального обеспечения, здравоохранения и т.д. и т.д и т.д…”. Иначе говоря, выражая оценочные суждения об актуальном для него объекте, человек в состоянии детализировать свое отношение к этому объекту, будучи практически не в силах исчерпать свои возможности в описании всех возможных его свойств и характеристик.

Untitled
Очевидно, что ценности, на которые опираются люди, принадлежащие (внутри одного и того же общества) к одной социальной группе, примерно одного возраста, получившие примерно одинаковое воспитание и образование, также примерно одинаково описываются. Различие здесь – в специфических особых, т.е. личностных характеристиках.
Иначе говоря, содержимое коробочки, содержащей описание свойств какой-либо ценности, являющейся для всех членов данной социальной группы признанной, несколько меньшее, чем на личностном уровне, поскольку отсеиваются те свойства ценности, которые в сознании принадлежащих к одной и той же социальной группе людей различны. Но содержимое этой коробочки принципиально отличается от заполненной в той же степени, однако, иными описаниями и характеристиками той же ценности коробочки принадлежащей к тому же обществу другой социальной группы. Примеров, подтверждающих это утверждение, великое множество. Приведем лишь некоторые из них.
Очевидно, что представления о женской красоте принципиально различаются в социальных группах ереванских молодых менеджеров и овцеводов среднего возраста Арагацотна.
Очевидно также, что представления о государственном суверенитете принципиально различны в группе гастарбайтеров-строителей, работающих в России, и группе живущих в Армении преподавателей армянского языка и литературы.
Untitled

Характерный спор о женской красоте между героями Бубы Кикабидзе и Фрунзика Мкртчяна в фильме «Мимино» очень показателен. Армяне и грузины, народы, на протяжении многих веков живущие рядом и всегда находившиеся в процессе интенсивного культурного взаимодействия и взаимовлияния, в определении многих значимых, важных, требующих оценки понятий, явлений и процессов в значительной степени расходятся. Однако общего между ними значительно больше, чем между теми же, к примеру, грузинами (или — армянами) и норвежцами, малайцами или перуанцами. Как отмечалось выше, два человека отличаются друг от друга ( внешностью, физическими и интеллектуальными особенностями и т.д.), т.е по принципиальным антропологическим параметрам, присущим только лишь человеку. Точно также два этноса отличаются определяющими для этноса характеристиками (язык, культура, религия и т.д.), присущими только лишь этносу. Те общества, которые возникли и существуют на основе одного этноса, или же где имеется лишь один доминирующий этнос, зачастую идентифируются с этим этносом и характеризуются именно его особенностями и отличительными чертами.
Однако даже те общества, которые отличаются своей мультикультуральностью, наличием различных этнических и конфессиональных групп именно в силу неповторимости своей особенной специфической общественной мозаики отличаются в своем принятом по внутренней договоренности и зафиксированном в написанном и неписаном законах отношении к ценностям и культурным нормам от такого же многосоставного общества в соседней стране.
Таким образом, возвращаясь к нашей коробочке, заполненной свойствами и характеристиками ценностей и культурных норм, мы обнаруживаем ее заполненной только теми особенными и специфическими для данного этноса/общества свойствами и характеристиками, которые являются общими для большинства его представителей. В коробочке уже нет тех свойств, которые имелись на уровне социальных групп и отсеялись на уровне общество/этнос.
Untitled

По причине очевидности и для того, чтобы избежать ненужных повторений, мы пропускаем региональный уровень (ясно, что между китайцами, корейцами и японцами больше сходств в отношении к ценностям и культурным нормам, чем между этими же этносами/обществами и, к примеру, бельгийцами, швейцарцами и голландцами; содержимое коробочки сводится всего к нескольким свойствам и характеристикам, общим на региональном уровне) и переходим на общечеловеческий или мировой уровень.
Очевидно, что на этом уровне коробочка совершенно пуста, однако на ней написано название ценности или культурной нормы – Доброта, Бережливость, Щедрость, Красота и т.д. Нет никаких свойств, характеристик, качеств, отличительных специфических особенностей и признаков – только имя, название. Иначе говоря, остается только знак – положительный или отрицательный[7]. Остается также значение этого знака.
Если провести вышеописанную операцию в обратном порядке, т.е опускать коробку на все вышеописанные уровни, то знак будет приобретать смыслы, которые будут отличаться друг от друга также, как утренняя звезда отличается от вечерней, насыщаясь от уровня к уровню все новыми и новыми смыслами, приобретая все те свойства, характеристики, качества, отличительные специфические признаки и особенности, которых он лишился, поднимаясь от уровня к уровню.
Untitled

Вышеприведенные схемы – модели являются довольно хорошим подспорьем для анализа различных социокультурных и политических процессов, проистекающих в обществе. Однако они практически не учитывают тех изменений, которые происходят в современной информационной цивилизационно0й системе, характеризуемой совершенно новым уровнем и скоростью глобализационных процессов, следствием которых является практически беспрепятственная миграция людей, ценностей, культурных норм и т.д.
Взаимодействие и взаимовлияние различных систем ценностей, стимулированное современными миграционными процессами, при всей внешней бессистемности, тем не менее, происходит на основе определенных объективных закономерностей, обоснованных такими факторами как уровень общественного и экономического развития различных стран мира, наличие упорядоченного рынка труда, уровень социальной защиты и здравоохранения, качество и доступность образования, защищенность прав этнических и конфессиональных меньшинств, обеспечение базовых прав человека, не говоря уже о политической и военной мощи государств.
Очевидно, что в каждой стране есть свои центры притяжения внутренней миграции. Обычно это столицы и крупные города, притягивающие не только жителей других районов данной страны, но, зачастую, и граждан соседних государств.
Выделяются также региональные центры притяжения миграционных процессов. Для региона, в котором находится Армения, таким центром притяжения является Россия, а внутри этой страны – ее столица Москва
Для населения стран, расположенных на южных и юго-восточных берегах Средиземного моря, а также к югу и востоку от них центром притяжения миграционных процессов является, в основном, юг Европейского Союза.
Региональные центры притяжения миграционных процессов в некоторых случаях выступают также в роли центров притяжения мировых миграционных процессов. Таковыми являются Соединенные Штаты, Европейский Союз в целом, Канада, Австралия. По всей вероятности, таким центром может стать и Россия.
Каким образом происходят эти миграционные процессы, как именно современные глобализационные процессы оказывают воздействие на страны и общества? По-видимому, в ответе на этот вопрос кроется возможность формулирования задач, связанных с нахождением условий взаимовыгодной и безболезненной адаптации ценностей и культурных норм.
Вместе с тем, постановка данной проблемы отсылает нас к другой – вопросу об изменениях формы, идеи и функций государства.
Имеет ли ставшая в последнее время основной теория о столкновении цивилизаций какое-либо отношение к тем реальным политическим процессам, которые происходят в современном мире, или это очень действенная рекламно-брендовая (точнее — мифологическая) система, навязываемая мировому сообществу и порождающая такие мифологемы, как “мировой террор”, “несовместимость цивилизаций” и т.д? Как государства реагируют на проблемы, поставленные перед ними беспрецедентными глобальными миграционными процессами?
В каком соотношении национальные государства и их интересы находятся с этими процессами и меняется ли их характер в связи с этим?
На протяжении последней четверти века вопрос об изменении сущности государства и самого понятия государственности неоднократно выносился на обсуждение.
Актуальность этой проблемы особенно серьезно ощущается, во-первых, в связи с серьезными изменениями в мировой политической, экономической и гуманитарной ситуации, во-вторых, вследствие проблем, вставших перед обществами тех стран, которые лишь недавно стали независимыми и находятся в стадии формирования своей государственности.
Очевидно, что дискуссия о будущих перспективах развития идеи, формы и структуры государства, возникшая в сфере идеологической борьбы, после завершения “холодной войны” постепенно приобрела более серьезный гносеологический характер. Столкнувшись с ситуацией, подобно которой история до настоящего времени не знала, – из целого ряда великих держав, не потерявших своего статуса, выделилась одна сверхдержава, которая пытается осуществить так называемое монополярное управление миром, чему противостоят, в большей или меньшей степени, как остальные великие державы, так и все остальные имеющие историю и традиции государства, — исследования и анализ ученых естественным образом выдвинули ряд новых вопросов, связанных с возможными видоизменениями, в частности, именно этого цивилизационного продукта – государства.
Существует множество определений и характеристик государства, однако основную его сущность практически все философские и социологические школы формулируют следующим образом: государство является основным институтом политической системы, обладающим монопольным правом создавать обязательные для всего населения страны законы, обеспечивать исполнение этих законов, определять и проводить внешнюю и внутреннюю политику, собирать налоги и пошлины и т.д, для чего имеет право и может создавать специальные структуры, с помощью которых исполняет свои обязанности (или, используя другое определение, свои обязательства перед обществом). Государство имеет также монополию на законное осуществление насилия.
Определение, которое почти ничего не может дать с точки зрения рассматриваемой проблемы.
Государство как цивилизационная структура, возникшая тысячелетия назад для решения сложных адаптационных проблем, с развитием человеческой культуры само вынуждено развиваться, видоизменяться, и даже изменять свою сущность.
Классические греческие полисы и древневосточные города-государства или же являющиеся совершенным воплощением-моделью деспотии парфянское и фараоновское царства и Римская империя, которые возникли на основе постепенно образовавшихся квазигосударственных структур, давно уже перешли в разряд забытых воспоминаний, уступив свое место сначала средневековым государственным образованиям различного характера, а позднее – появившимся уже в новое время буржуазным парламентским монархиям и республикам.
Следует подчеркнуть, что во все вышеотмеченные периоды продолжали свое существование сохранившиеся с предыдущих исторических фаз государственные структуры, которые, однако, в извечном соперничестве и борьбе между государствами были осуждены на то, чтобы, в лучшем случае, влачить жалкое существование и постепенно уступать свои позиции.
Как представляется, государство возникло в тот исторический период, когда родоплеменные регуляторы внутри — и — межобщинных отношений оказались более не в состоянии обеспечить сохранение и соблюдение со стороны укрупняющегося коллектива принятые и признанные обязательными для каждого отдельного члена родоплеменной общины запрещающие табу (или заповеди).
Дело в том, что благодаря новым изобретениям стало возможным обеспечивать членов значительно более крупных коллективов пропитанием, необходимым для воспроизведения традиционного общества на той же основе, количеством информации и соответствующими навыками и средствами для ее передачи (в данном случае речь идет не только о переходе к письменной системе передачи информации, что обычно совпадает или, точнее, является важным предусловием возникновения государства, а также о средствах транспорта и связи).
Эта новая реальность содержала в себе возможность объединить на базе общей экономической системы более многочисленные и связанные уже не только кровнородственными отношениями общины, для управления и контролирования которых потребовались значительно более совершенные средства и механизмы, чем те, которые упорядочивали жизнь и регулировали отношения в пределах родоплеменной общины.
Взаимосвязанность и сплоченность на основе кровного родства теперь уже обеспечивается поклонением общим богам, на базе локальных языков и диалектов возникают общие языки или разновидности койне, которые опираются на быстро развивающуюся систему письменности (необходимо точно передавать и воспроизводить священные тексты, а также обслуживать выполнение функций государства), обычное право служит основным источников для формирования более сложных правовых систем, которые уже можно обозначить как государственные. Все это происходит в результате изменения базовых ценностей: трансцендентальное приходит на смену светскому, поклонение Богу или богам — почитанию общих предков, от которых ведет свое начало племя.
Вследствие развития мореплавания, сухопутных средств транспорта, усовершенствования связи все более расширяются и становятся более разнообразными возможности людей и общностей взаимодействовать и сотрудничать друг с другом, что находит свое выражение в двух основных формах – завоевательных войнах и торговле. Обе формы нуждались в более совершенных методах и навыках управления, что выдвинуло задачи совершенно нового типа, требующие видоизменения и развития самой системы государственности, которая вынуждена все более и более усложняться. В то же время все новые и новые сферы жизнедеятельности подпадают под государственное управление и регулирование, они становятся более многовариантными и разнотипными.
Процессы усиления мощи государства и усложнения его управленческой системы происходят параллельно, но с разной скоростью. Накопление мощи стимулирует и логически приводит к экспансии, разнообразность форм проявления которой не изменяет сути ее цели – захватить и контролировать все большее и большее количество тех материальных ресурсов, которые имеют принципиально важное значение для данного исторического периода, как-то: золото, серебро, медь, железная руда, уголь, плодородные поля, пастбища, источники воды и многое другое.
Однако девиз “Именно мой Бог является истинным”, свидетельствующий об экспансии системы ценностей, по всей видимости, приобретает большую актуальность и значение, чем даже стремление овладеть материальными ресурсами.
Скорость развития системы управления обычно уступает скорости предпринятой экспансии. В основе этого могут лежать самые различные причины, однако основной является непреодолимая сила инерционности человеческого мышления, которая заставляет его сопротивляться и противодействовать восприятию новой, качественно отличающейся от прежней, реальности и изменившимся вследствие смены системы ценностей критериям оценки процессов и явлений.
С этого момента начинается процесс ослабления государства, а в случае с империями — их ослабление и распад.
Интересно, что, по крайней мере, два раза (а в действительности – много чаще) повторялась та же история: усиливаясь и расширяя свои владения, города-государства выходили за пределы своих реальных возможностей, сосредоточив в своих руках огромные богатства, борьбу за которые вели уже, по определению Ф.Броделя, “территориальные государства”[8], но в основном — империи.
Очередное поражение городов-государств, на этот раз – на Аппенинском п-ове, заставило мыслителей той эпохи (Макиавелли, Гвичардини и других) обосновать идею о развитии государства как нерушимой целостности, судьба которой неотделимо связана с судьбой его жителей[9], что возлагает особую и императивную ответственность на правителя, и последний обязан всеми средствами стремиться добиваться именно этой цели. И именно в этот период и в этом универсуме появляется формула, которая, начиная со дня своего возникновения, обосновывает и оправдывает все действия государственных мужей – ragione di stato. Имя создателя этой формулы кардинала Джиованно Делла Каза давно позабыто, она, скорее, соотносится с именем другого кардинала – архитектора французской абсолютной монархии, который превратил принцип raison d’etat в абсолют и именно с этих позиций проводил свою политику в период Тридцатилетней войны (к примеру, отказавшись от религиозного принципа в выборе своих союзников, он поддерживал правителей германских протестантских государств в их борьбе против католической империи Габсбургов; подобных примеров политической деятельности этого князя Римской католической церкви довольно много).
Французская революция, объявив бывших подданных французского короля гражданами, таким образом изменила ценность, на которую опиралось и из которой происходило государство, положив тем самым начало государству-нации.
Она же породила еще одно совершенно новое явление – небывалую политическую активность народных масс, отчужденных до тех пор от права воздействовать на выбор формы государственности и решения власти, обязанной своим выдвижением этим самым народным массам. Политическая и социальная активность вскоре перешагнула границы Франции и быстро распространилась по всей Европе, принимая в различных странах различные формы проявления – от массового распространения грамотности и стремления к приобретению социальных и политических знаний до всех современных форм протеста, за исключением компьютерно-интернетных. Странная смесь французской философской и социальной мысли 18 в. и революционного идеализма, нашедшая свое проявление в тогда же сформулированном национальном идеале, надолго определила не только направление развития Европы, но и те изменения, которые должны были, во взаимосвязи или вне зависимости от мифологем “Свобода, Равенство, Братство”, происходить в формах государственности.
С возникновением “государств-наций” возникает система международных отношений в том смысле, в котором это понятие осознавалось на протяжении всего 20 в. и по сей день включительно.[10]
С этого момента, который в европоцентристской историографии традиционно связывается с созданием Вестфальской системы, возникает ситуация, которая, по определению Г.Киссинджера, выглядит следующим образом: “Как только составные элементы международной системы меняют свой характер, неизбежно следует период потрясений. Тридцатилетняя война в значительной степени велась вследствие перехода от феодальных обществ, основывавшихся на традиционности и претензиях на универсализм, к опирающейся на raison d’etat современной государственной системе. Войны времен Французской революции явились символом перехода к характеризующимся общим языком и культурой национальным государствам. Войны 20 в. были связаны с распадом Габсбургской и Османской империй и теми вызовами, которые проистекали из попыток установить господство в Европе и завершением колониализма. В каждый из этих переходных периодов то, что воспринималось как само собой разумеющееся, внезапно становилось анахронизмом — многонациональные государства 19-го в., колониализм 20-го в.”.
После окончания холодной войны компоненты международной системы резко изменились, что означает, что форма государственности также должна претерпеть серьезные изменения. Исследователи и политические деятели, ведущие речь о завершении эпохи государств-наций, основываются на той реальности, что в современной мировой системе глобальную роль могут играть только лишь коалиции и союзы государств, которые, объединяя свои ресурсы, в состоянии предложить конкурентоспособные глобализационные проекты.[11]
Следует отметить, что тех субъектов, которые осуществляют или пытаются осуществить подобные проекты, Хельсинкские заповеди [12] необязательны, поскольку они руководствуются иными ценностями, которые парадоксальным образом совпадают со старым, хорошо знакомым и очень понятным принципом raison d’etat, поскольку входящие в эти объединения национальные государства пытаются, увеличив свои ресурсы за счет объединенных ресурсов своей коалиции, расширить таким образом круг целей, вытекающих из их национальных интересов.
Однако именно здесь таится неприметная ловушка, в которую всегда попадали города-государства:[13] их собственные и имеющие особое выражение интересы интегрировались в общий интерес, в своем конечном выражении приобретая совершенно иную форму и смысл.
По всей видимости, именно эту опасность почувствовало население Франции и Голландии накануне референдума по вопросу европейской конституции. И, по-видимому, это чувство значительно острее проявляется у островитян-британцев, веками живших в условиях лелеемой политики “блестящей изоляции”.
Глобализационный проект конфуцианско-коммунистического Китая – распространить в мире варваров истинную цивилизованность – осуществляется благодаря и на основе проверенной тысячелетиями системы ценностей, человеческому ресурсу и фантастической способности трансформировать культурные нормы в цивилизационные структуры. Чайна-тауны не становятся американскими или европейскими, они “китаизируют” небольшую часть американских, европейских и других городов, что вполне достаточно для успеха китайского глобализационного проекта, который опирается на принцип осовременивания своей сущности без ее принципиального изменения, но с ее серьезной переоценкой и переосмыслением.
Правопреемница и “мифопреемница” Советского Союза Россия пытается после тяжелого переходного периода нащупать контуры своего конкурентоспособного проекта, и поэтому примеряет то евразийство, что естественным образом отдаляет ее от европейской политической сцены (и политической культуры), где она как государство пребывала весь период своего осознанного существования, то пытается примкнуть к американскому проекту, то объявляет себя неотъемлемой частью европейской цивилизации. Вне сомнения, пройдя какой-то период поисков и испытаний, Россия определит наиболее конкурентный (но, может статься, не вполне осуществимый) проект, именно на момент его принятия соответствующий уровню понимания национального интереса. Лозунги типа “суверенная демократия”, “либеральная империя” не являются проектами и носят временный характер, однако в них явным образом обрисована интенция движения этой великой страны.
Те же национальные государства, которые не включены ни в один из существующих глобализационных проектов, вынуждены ужать круг точек приложения своих национальных интересов, ограничить свои цели, поскольку, не имея достаточного потенциала для составления собственного глобализационного проекта, они вынуждены подчиниться требованиям того проекта, который в данный период имеет наибольшее влияние на них, и вынуждены уступить значительную часть своего национального суверенитета и даже перейти в какой-то мере на выполнение функций, более присущих органам местного самоуправления.
Из этой ситуации возможны следующие выходы:
а/ создание собственного проекта, который возможно адаптировать к наиболее подходящему и соответствующему понятым и осознанным (что тоже является серьезной проблемой) из уже существующих проектов. Этот вариант можно назвать Сотрудничеством;
б/ адаптация к чужому проекту, не имея собственного. Этот вариант можно назвать Использованием (без учета национальных интересов);
в/ сознательный отказ от адаптации, что, как правило, не дает реального результата, но создает опасные иллюзии. Этот вариант можно охарактеризовать как Отчуждение.

Данный анализ имел целью показать возможности трансформации форм государственности вне плоскости современной мифологии, намеренно исключив терминологию теории столкновения цивилизаций и опираясь на старый, добрый, а главное – никогда не теряющий своей актуальности принцип raison d’etat.
Можно обосновать возражения против представления З.Бжезинского о том, что единственное государство в современном мире, активно противостоящее интегрированию своих национальных интересов с интересами того или иного сообщества и, тем самым, защищающее свою суверенность, – это Соединенные Штаты, тем соображением, что это государство возникло именно на принципе консолидации интересов первоначально 13 штатов, а позже на той же основе вовлекло и приняло в свой союз множество других, сформировав таким образом свою протокоалицию. Однако важнее то, что США, пытаясь защитить интересы своего ядра (протокоалиции), на данном этапе своего развития вынуждено уходить из более глобальных сообществ, часто противопоставляясь им[14].
Вместе с тем, всякие попытки подобного рода противоречат духу современности, поскольку связаны с ужесточением режима государственных границ и нарушением основных прав граждан. Свободное перемещение, людей, денег, товаров, а вместе с ними – ценностей и культурных норм, ставят задачи связанные с переосмыслением функций государства со всеми его атрибутами, а не ужесточения правил применения устаревших законов и норм.
В отличие от всех предыдущих эпох, когда присутствие в локальной культуре “чужестранца”, т.е. носителя чужого языка, обычаев, знаний, иначе говоря, чужих ценностей и культурных норм, было чем-то не совсем обычным, в современном мире это становится даже для периферийных обществ довольно нормальным явлением.
Соответственно, если раньше взаимодействие и взаимовлияние культур осуществлялось через обмен цивилизационными продуктами[15], которые являлись материальными символами импортируемых вместе с ними мифологем, выражавших культурные нормы и ценности, то сегодня мигранты, становясь членами обществ давших им гражданство стран, имеют возможность непосредственно имплементировать в систему данной культуры те ценности и культурные нормы, носителями которых они являлись. Они создают в рамках данной культуры свою особую субкультуру, система ценностей которой отличается и от системы ценностей той культуры, которая является для них материнской, и от системы ценностей той культуры, к которой они должны адаптироваться.
С нашей точки зрения классическая модель взаимодействия, взаимовлияния и адаптации предполагает “попадание” принесенного цивилизационно-информационным потоком цивилизационного продукта (в своем материальном, “товарном” выражении) в поле действия цивилизационных структур, отвечающих за производство цивилизационного продукта другой культуры. После попадания в это поле, что предполагает преодоление различного рода фильтров, – соответствие потребностям всей культуры или какой-либо из субкультур, соответствующий спрос, конкурентоспособность[16] — импортированный продукт воздействует на цивилизационные структуры принявшей его культуры. Последние, в свою очередь, воздействуют на поле культурных норм, и наконец, трансформирование или переосмысление культурных норм приводит с изменениям в системе ценностей, что, с одной стороны, обеспечивает развитие данной культуры и общества, а с другой (в случае, если фильтры оказались недостаточными, т.е. система ценностей не соответствует духу времени, а внутренние адаптационные механизмы культуры недостаточно приспособлены или не имеют достаточной мощности) – может разрушить базовую ценность, что приводит к краху данной формы существования культуры.
Untitled

Однако современные миграционные процессы полностью меняют действие этой модели. Физическое присутствие носителей культурных норм и ценностей, присущих другой культуре, в системе принявшей их культуры естественно предполагает присутствие не только присутствие цивилизационных структур и продуктов, культурных норм, ценностей, но и базовой ценности в соответствующих полях новой для них культуры. Однако в современных государствах принятая обществом в целом система ценностей зафиксирована в конституциях и законах этих стран. Очевиден конфликт ценностей, выражающийся как в нарушениях законов общества, принявшего бывших мигрантов, а ныне полноправных граждан, так и в стремлении изменить эти законы, используя те возможности, которые предоставляют законы страны своим гражданам. Вместе с тем, расширяется сфера применения неписаного закона, который включает в себя элементы обычного права, традиции, обычаи, привычные способы разрешения проблем и спорных вопросов. Расширение сферы применения неписаного закона приводит к сужению сферы применения записанного закона, причиной чего является конфликт ценностей, а следствием — конфликт цивилизационных структур.
В условиях наличия в обществах пестрых и разнообразных, различных по смыслу и значению базовых ценностей многочисленных субкультур поле действия неписаного закона, регулирующего процессы общественной и государственной жизни имеет тенденцию к расширению и подчинению себе поля действия записанного закона, что свидетельствует о постоянной, непрекращающейся конкуренции и борьбе систем ценностей.
Каким должно быть государство, каковы должны быть его функции в этих новых условиях? Идеальным выглядит вариант, когда Записанный и Неписаный законы совпадают и, таким образом, между ними нет конфликта и противоречий. Видимо, именно подобные соображения руководили архиепископом Кентерберийским, который заявил о необходимости включения в свод британских законов некоторых норм шариата, за что подвергся жесточайшей критике несмотря на то, что имя Мухаммад является вторым среди самых популярных имен, которые на Британских островах дают новорожденным детям. С точки зрения методики архиепископ, конечно же, был не прав.
Однако очевиден путь к сближению ЗЗ и НЗ. Сближение и снятие, если не разрешение конфликтов возможно черед усовершенствование адаптационного потенциала общества, через совершенствование системы образования, через гибкие методики обучения. Всему этому должны сопутствовать усилия общества по усовершенствованию и непреложному применению ЗЗ, что, с одной стороны, способствует укоренению толерантного отношения к чужим ценностям, которые, однако, не являются маргинальными или альтернативными, они просто сосуществуют в рамках единой культуры, а с другой – фильтруют и удаляют из этой культуры все те элементы чуждой системы ценностей, которые претендуют на альтернативность.
Второй вариант — полное подчинение Неписаного закона Записанному закону – полностью может быть осуществлен только в тоталитарном обществе, но в некоторых страна с сильным авторитарным управлением такие модели также пытаются в той или иной степени осуществить. К чему это приводит — история неоднократно нам показывала.
————— Тоталитарное ———————Идеальное ———————Переходное————
Untitled

Однако у этой проблемы есть и иной, весьма важный аспект. Историю человечества можно интерпретировать как процесс, который направлен на освобождение от ограничений, налагаемых категориями времени и пространства. Развитие технологий, обеспечивающих безопасное передвижение и надежную связь все далее и далее продвигает человечество по этому пути, что создает в современном мире создает беспрецедентные возможности для обмена информацией, а, значит, и ценностями и культурными нормами, смыслами и значениями между отдельными индивидуумами, социальными группами, обществами, этносами, регионами. Насущная необходимость в этом обмене (кто не успел, тот опоздал) заставляет границы становиться более прозрачными и легко проходимыми, чему противоречит обязанность государств строго контролировать эти самые границы.
Несколько известных всем примеров: на вселенских, мировых, европейских и еще Бог знает, каких конкурсах красоты побеждают не всегда, с моей личной особой и специфической точки зрения, самые прекрасные представительницы других рас. Произведения любимого мною Шумана лучше всех исполняет молодой китайский пианист с непроизносимой, с моей личной специфической точки зрения, фамилией. Практически во всех странах преступники, которые совершили примерно то же самое преступления, наказываются примерно тем же образом, что, опять-таки, может не соответствовать моим личным специфическим представлениям о преступлении и наказании. Современный футбол полностью забыл о своей родине – Англии, и является всемирно распространенной игрой с бразильско-немецким уклоном. Джинсы носят как в Афганистане, так и на Аляске. И, наконец, мировые бренды теряют свою национальную принадлежность, адаптируясь к новому мировому сетевому порядку.
Из всего вышеизложенного следует, что на тех уровнях, которые были представлены выше, различия становятся все более и более незначительными, а их количество уменьшается. За счет этого содержание понятия “ценность” увеличивается в объеме, приближаясь, однако, никогда не достигая полноценности объема этого понятия на уровне отдельного человека, что, в сою очередь, означает увеличение количества общедоступных смыслов.
Таким образом, не “Кровь и почва”, а “Культура и язык; мультикультурализм и полингвистичность” обеспечивают или будут обеспечивать в недалеком будущем идентичность Личности.
И несколько конкретных выводов:
1. Становятся практически нереализуемыми попытки объяснить отклонения от общепринятых ценностей национальными особенностями или специфическим менталитетом.
2. Ни одна страна, ни одно общество не обладает более монопольным правом на то, чтобы быть единственным носителем какой-то универсальной системы ценностей.
И так далее…

————————————————————
[1] Автор приносит свои извинения читателю за некоторую, неизбежную при переводе с языка методологии, утерю нюансов. Описательное представление нижеприведенных схем-моделей и использование некоторых терминов классической науки таят в себе опасность предметного восприятия этих терминов.
[2]Реакции на сигналы, воздействующие на человека, могут быть как осознанные, так и неосознанные. Например, чувство стыда, испытываемого человеком в какой-то определенной ситуации или при совершении каких-либо определенных действий, является его естественной реакцией, сигнализирующей о том, что он совершил нечто порицаемое. “Передают со слов Абу Хурейры, да будет доволен им Аллах, что Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, сказал: “ Вера состоит из шестидесяти различных частей, одной из которых является стыд”.
[3] «Мировосприятие: не только человек воспринимает мир, но и мир воспринимает человека».
[4] Вышеславцев Б.П. Этика преображенного Эроса. Проблемы закона и благодати. М.,1994, с.99.
[5] “Кабы ты…изучал движущие силы истории, то понял бы, что закон и сила часто взаимозаменяемы и их чередование осуществляется по схеме, которая определяется главными чертами той или иной культуры. Всякая культура вырабатывает свою основополагающую логику” (Роберт Хайнлайн. Между планетами).

[6]В свое время Г.Фреге отмечал, что одним из самых значительных астрономических открытий было установление того факта, что каждое утро встает не новое Солнце, а то же самое.
[7] Как отмечает Г.Фреге в своей классической работе “Смысл и значение”, “… у выражений «Вечерняя звезда» и «Утренняя звезда» одно и то же значение, но не смысл. Из сказанного следует, что под «знаком» или «именем» я понимаю любое обозначение, выступающее в роли имени собственного, значением которого является определенный предмет (в самом широком смысле этого слова), но не понятие и не отношение, которые будут подробно рассмотрены в другой работе». Обозначение одного предмета может состоять также из нескольких слов или иных знаков. Для краткости каждое такое обозначение может быть названо именем собственным. Смысл имени собственного будет понятен каждому, кто в достаточной степени владеет языком или совокупностью обозначений, к которым оно принадлежит; однако значение имен, если таковое имеется, освещается при этом лишь с одной стороны.
Всестороннее знание значения предполагало бы, что о каждом данном смысле мы могли бы сразу решить, относится ли оно к этому значению или нет. Но этого мы никогда не достигнем. Правильная связь между знаком, его смыслом и значением должна быть такой, чтобы знаку соответствовал определенный смысл, а смыслу, в свою очередь, — определенное значение, в то время как одному значению (одному предмету) соответствует не только один знак. Один и тот же смысл выражается по-разному не только в разных языках, но и в одном и том же языке”.
[8] Ф.Бродель использует этот термин, стремясь избежать употребления термина “национальное”.
[9] До этого периода поражение короля или князя означало всего лишь поражение или ослабление данной династии, и что при этом происходило с подданными, практически не имело никакого значения.
[10] Надо отметить, что изменения, которые произошли в конце 20 в., серьезнейшим образом воздействовали и продолжают в этот переходный период воздействовать на принципиальные изменения в восприятии понятия “ система международных отношений”.
[11] В этом смысле уместна цитата из Ф.Броделя, относящаяся к 15-му веку: “Лишь территориальное государство, соревнующееся с городом-государством, используя свою территорию и человеческие ресурсы, в состоянии вынести расходы, необходимые для ведения новой европейской войны: оно покупает армии наемников, обеспечивает себя артиллерией и даже в состоянии позволить себе роскошь ведения широкомасштабных военно-морских операций”.
[12] В 20 в. наконец был зафиксирован сформулированный еще в 18 в. принцип, согласно которому к уже давно принятым ограничениям, которые относились к личности, однако контроль над исполнением которых возлагался на государство ( “не убий”, “не укради”, “не прелюбодействуй” и пр.), добавлялся ряд ограничений, которые относились уже к государству Так, например, государство теперь уже не имеет права ограничивать право личности на свободу передвижений, закрепляется право на самоопределение, которое связано уже не с принципом национального государства, а универсальности и т.д.
[13] В эпоху глобальных процессов в глобальном мире города-государства, по-видимому, можно сопоставлять с государствами-нациями по таким важным параметрам, как вовлеченность в систему международных отношений, воздействию на внешний мир и т.п., иначе говоря, по интенции вовне.
[14] В любом случае борьба за место у пульта мирового управления до крайности обострила отношения между коалициями, что неизбежно всех их без исключения ослабит, и тогда либо осуществится оруэлловский сценарий, либо — что вероятнее — вновь наступит время “городов-государств” (читай: национальных государств).
[15] В свое время пользовалась популярностью фраза “Джаз, джинсы и кока-кола разрушили Советский Союз”.
[16] Вряд ли диски с современной классической музыкой будут востребованы в среде афганских талибанов, и фильтром, что аксиоматично, является система ценностей этой субкультуры.

Давид Ованесян
ЦИПКЦ директор
Профессор, Чрезвычайный и Полномочный Посол

«Artzif» philosophical journal, 2008 pp. 118-134

Powered by WordPress. Хорошие темы для WP, просто Drupal, CMF WordPress русский.